Попов Андрей - Творческий портрет

 
Код для вставки на сайт или в блог (HTML)

АНДРЕЙ ПОПОВ
ТВОРЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ
Фрагменты из спектаклей
Сторона 1

В. ШЕКСПИР
Укрощение строптивой

сцена из 1-го действия
Петруччио - А. Попов
Катарина - Л. Касаткина

А. К. ТОЛСТОЙ
Смерть Иоанна Грозного
сцена из 1-го действия
Царь Иван Васильевич А. Попов
Захарьин-Юрьев - И. Рябинин-Быков
Князь Шуйский Г. Юшко
Вельский М. Стародуб
Борис Годунов М. Майоров
Григорий Нагой В. Гаврилов
Гонец В. Абрамов
Стольник В. Бурлаков

сторона 2
М. ГОРЬКИЙ
Яков Богомолов
сцена из 3-го действия
Яков Богомолов А. Попов
Ольга Борисовна Е. Кудрявцева

И. ТУРГЕНЕВ
Провинциалка
Как хороши, как свежи были розы
(сцены из спектакля «Элегия»
П. Павловского)

Тургенев - А. Попов
Ольга Борисовна - А. Касаткина

Комментарий В. Блока
читает Р. Выгодский

Андрей Алексеевич Попов начал постигать тайны искусства в детстве. Отец его, выдающийся советский режиссер Алексей Дмитриевич Попов, отнюдь не готовил сына к творческой деятельности. Более того, он опасался, что сын захочет стать актером только потому, что невольно приобщается в семье к театральным интересам. Но есть ли у него талант? И все же юношу неодолимо тянуло к сцене, он рано стал пытливым завсегдатаем в театре и, естественно, сверял свои впечатления от спектаклей с тем, что слышал о них от отца и его коллег — признанных мастеров режиссуры. С той поры на всю жизнь осталась у Андрея Попова унаследованная от Алексея Дмитриевича стойкая вера в самое высокое общественное предназначение искусства, в его важнейшую нравственно-эстетическую миссию, в связи с этим — обостренная взыскательность ко всякому своему участию в спектакле или фильме. Среди множества ролей Андрея Попова в театре и кино были, конечно, более и менее значительные, но не было ни одной, которая оказалась бы малосодержательной, не готовилась бы им с полной отдачей творческих сил, не стала бы явлением художественным. Известно, что личность художника неотделима от его созданий. Роли Попова — наглядное свидетельство этого положения. Сквозь них неизменно проглядывают его активная доброта и доверчивость, искренность и мягкий юмор, который в искус¬стве обычно родствен чувствам вкуса и меры. Но артисту не раз доводилось играть и роли отрицательных героев. После появления, например, на экране его Яго (в фильме «Отелло») Попова даже стали считать специалистом по образам злодеев, и ему понадобилось проявить мужество, чтобы отказываться от многих предложенных ему подобных ролей, Объяснение здесь простое: личность художника проявляется в творчестве, прежде всего, через выражение его гражданской и эстетической позиции. Доброта и человечность Попова наступательны. Впрочем, и в так называемых «отрицательных ролях» он, как правило, находит нечто привлекательное, что не означает, разумеется, оправдания порока, но позволяет нам подумать: а ведь было хорошее и в этой личности, недостойной сегодня уважения, оно могло бы развернуться, а не вышло... Попов — мастер находить контрасты, придающие жизненность вопло¬щаемому характеру и подчеркивающие его сущность. Чуткая внимательность артиста к людям побуждает его к пристрастному исследованию их духовного мира, глубинной диалектики развития их мыслей и чувств. Героя Попова никогда не предстают перед зрителями прямолинейными, однозначными. За их действиями угадываются сложные психологи¬ческие процессы, улавливаются сиены различных эмоций. Ге¬рои Попова наделены неповторимыми индивидуальностями, хотя внешне он всегда узнаваем. Да и как не узнаешь Попова с его видной фигурой, с его редким артистическим обаянием! Энергичное и вместе с тем наивное бездумье Хлестакова и романтические взлеты Челкаша. Комичная суетливость Сильвена из «Копилки» Лабиша и расчетливая безжалостность Яго. Напряженная собранность антифашиста Росса из «Последней остановки» Ремарка и вдохновенная нелепость Епиходова из чеховского, «Вишневого сада». Целеустремленная уверенность в своей правоте Платонова из «Океана» Штейна и трагическое безволие Назанского из «Поединка», снятого по Куприну. Добродушная и путаная велеречивость отца Серафима из фильма «Все остается людям» и умное добросердечие Якова Богомолова в пьесе Горького. Духовная инфантильность следователя Дюковского из «Шведской спички» (экранизация рассказа Чехова) и сочетание сокрушительной напористости темперамента с ироничной игрой ума у Петруччио из «Укрощения строптивой» Шекспира. Удивительно привлекательная, незащищенная одержимость Ефрема Соломатина из кинокомедии «Учитель пения» и резкие контрасты тяжких противоречий, испепеляющих душу Ивана Грозного из трагедии А. К. Толстого. Изящные проявления утонченных страданий Тургенева, умиро¬творяемых его мудростью, из «Элегии» Павловского и внутренняя сила, четкая целеустремленность хирургановатора Крымова, его страстные переживания, скрываемые безупречной интеллигентностью поведения, в фильме «Повесть о человеческом сердце»... Для Андрея Попова каждая роль — это, прежде всего, перевоплощение образа мыслей. Не только их содержания, но и формы. Исследуется не только то, о чем думает герой, но и как думает. У следователя Дюковского его «сенсационные открытия» рождаются в спешке, в сутолоке мыслей, торопятся вылиться словами. Идеи Назанского обладают чудесным свой¬ством лучезарности. Возникнув, они заставляют глаза этого несчастливого человека отбрасывать прекрасный свет на его обычно серое, нездоровое лицо. Когда разум Назанского дремлет, глаза это выражают то отчаяние, то равнодушие. Возникновение мысли для них — праздник. У Петруччио мыслям весело, они как бы ищут для того, чтобы развернуться шире, нетерпеливо подгоняют друг друга, не теряя, однако, стройности и порядка. Они охотно и увлеченно взрываются хлесткими остротами, непринужденно облекаются в смелые и быстрые решения. У героев Попова, так же, как это бывает в действительности, жизнь разума теснейше связана с жизнью чувств. Тщательно разработана нюансировка того и другого, например, в роли Якова Богомолова. Одни идеи, кажется, поглощают все его существо, другие только забавляют, вызывают беззаботную игру ума. Богомолов — Попов как бы наслаждается самим процессом раздумий, ему нравится разветвлять возникшие ассоциации, сопоставлять их, делать выводы. Богомоловская пыт¬ливость избирательна. Герой по-доброму озабочен всем, что, по его мнению, того достойно, и лишь, в недоумении разводит руками, натыкаясь на равнодушие, пошлость. Он от души смеется над воинствующей глупостью и не замечает приносимого ею вреда. Причина драмы Богомолове в том, что он рвется в будущее, мало вникая в настоящее. Трагедия Ивана Грозного у Попова — многослойная и многоплановая — более всего выражается в том, что неограниченный властелин сам не может совладать со своей губительной потребностью к жестокому утверждению своей единоличной власти. Но насаждаемый царем страх проникает и в него самого, оборачиваясь каким-то сладострастным ожиданием грядущего возмездия. Впрочем, и в эти минуты кажущегося просветления Грозный привычно блюдет свою гордыню, в то же время обличая ее яростными словами. Резко меняются настрое¬ния монарха: строго упорядоченное, жестко логичное движение мысли чередуется с бурным смятением. Иван с убийственной насмешливостью издевается над безволием и бессмыслием своих подчиненных, над их тупой кротостью, которую сам же породил своим деспотичным правлением... Некоторые образы, созданные Андреем Поповым, кажутся порой несопоставимыми. Иван Грозный и, скажем, Иван Сергеевич Тургенев из пьесы Павловского «Элегия». Ничего общего! Как естественно, как гармонично взаимодействуют у артиста помыслы и глубокие, сильные эмоции великого писателя, каким душевным благородством веет от них!.. Хотя Тургенев Попов уже не молод, он ничуть не утратил непосредственности чувства, легкости восприятий, только их последующее осмысление чем дольше, тем больше осложнено преломлением сквозь долгий и трудно давшийся жизненный опыт, сквозь мудрость всепонимания. Веришь, что перед тобой большой художник; даже собственному страданию он невольно находит поэтическую форму. Когда сидишь и слушаешь Тургенева — Попова, все время ощущаешь, что он высказывает лишь небольшую часть того, что думает, а это невысказанное, самое важное, угадывается зрителями за действиями и словами артиста. Многолика галерея характеров и типов, представленная По¬повым на сцене и на экране. Если же попытаться определить, какие из них ему ближе как художнику, и поэтому обретают наибольшую многогранность, то, наверно, надо выделять три типа ролей. К одному из них относятся обраэы большого эмоционального, нервного напряжения, как бы «раздираемые» тра¬гическими противоречиями, очень несхожими у разных героев. В другой категория ролей, преимущественно комедийных, артист обнажает несоответствие между непомерными устремлениями персонажей и их ограниченными духовными возможностями, между тем, что они о себе воображают и чем являются на самом деле. Но в чем Попов, быть может, наиболее значителен, как немногие из современных актеров, это — в изображении людей тонкой душевной организации, повышенной совестливости и восприимчивости, неспособных на нравственный компромисс или если по стечению обстоятельств вынужденных к нему, то болезненно его переживающих, в ряду этих образов — Турге¬нев, Яков Богомолов, Назанский, генерал Адамов из фильме «Седьмой спутник». Соломатин,
Крымов... С начала своей сценической деятельности до 1974 годе Анд¬рей Алексеевич Попов работал в Центральном театр Советской Армии, Недавно он вошел в труппу Московского Худо¬жественного театре и впервые появился на его прославленной сцене в отлично сыгранной роли Василия Андреевича Жуковского («Медная бабушка» Л. Зорина) Андрей Алексеевич Попов, выдающийся современный актер, всецело принадлежит искусству театрального психологизма, творчески развивает заветы Станиславского и Немировича-Данченко, основателей Художественного театра.
Вл. Блок